Śmiarotnuju płoć abiraješ aporaj,
I sercam ad Boha sychodziš u zmrok,
Nakryty praklacciem i čornaju zmoraj...
Ситуация была паховая... что за чушь я пишу?! Ситуация была аховая и ещё ситуация была патовая... выходит, было две ситуации? Нет, ситуация всё же была одна – получается, паховая – это правильно?
Как бы то ни было, но ко всем пришло понимание того, что одним им не справиться. Абибоки отчаянно нуждались в проводнике в этом новом и странном, если не сказать – страшном мире, Розетке тоже не улыбалось одной бегать по окрестностям в поисках своей подруги. Зачем она ей была нужна? А вот теперь об этом поподробней. Чтобы было понятно, начать нужно с НИИ Пэпэжэ – НИИ побочных продуктов животноводства. Создан он был давным-давно при Ветеринарном комитете МВД на базе Варшавского, кажется, ветеринарного института. После Октябрьской революции и упразднения МВД он каким-то чудом ушёл из официального правового поля, сохранив при этом материально-техническую базу и кадровый состав, и продолжил существование в режиме абсолютной секретности как независимая автономная структура. В это невозможно поверить, но руководство лаборатории воспользовалось формальным указом о ликвидации МВД, чтобы фальсифицировать собственное уничтожение, полностью уйти из официальных реестров и перейти на режим абсолютного автономного самообеспечения. Сначала они назывались «Автономная внереестровая ветеринарная лаборатория», но чуть позже, когда правовой послереволюционный хаос сошёл на нет, переименовались в НИИ Побочных Продуктов Животноводства, не подчиняясь при этом никому.
Как, каким образом, и главное – кто смог провернуть такую невероятную комбинацию, так бы и осталось тайной, если бы не появились наши герои и раздолбали не только НИИ, но и всё, что только можно.
Я же вам скажу по секрету, что беззаботное существование Пэпэжэ оказалось возможным в первую очередь благодаря легендарной семье Волосатых.
Начну по порядку: было у отца-исследователя по фамилии Волосатый три сына и звали их Акимыч, Трофимыч и Тимофеич. Были они очень трудолюбивы, прозорливы и талантливы в плане управления большими коллективами. Причём управляли они не абы чем, а чаще всего тюрьмами и прочими жуткими заведениями, типа всяких Спецотделов ВЧК/ОГПУ и тому подобных «Чёрных кабинетов». Именно старший брат, Акимыч, и вывел свою лабораторию из-под всяких реестров, превратив её, а потом и институт в институт Пэпэжэ.
Два других брата, клянясь друг другу в братской любви (чтобы подставить в нужный момент брату крепкое братское плечо, или просто чтобы подставить) тоже перебрались поближе к старшему и стали заведовать тюрьмами в Минске. Младший, Тимофеич – Американкой, а второй, то есть средний, Трофимыч – тюрьмой в Пищаловском замке. Были они очень похожи, и чтобы как-то отличать братьев друг от друга, в семье им присвоили каждому кроме имени ещё и индекс для идентификации, поэтому звали они себя или просто по индексу, или полным именем: i-Акимыч, j-Трофимыч и k-Тимофеич. Все окружающие считали эти мнимые имена придурью, но не спорили – себе дороже. Так что с годами индексы остались, а имена забылись. Для понимания: на двери директора Пэпэжэ висела табличка « i. Волосатый».
Но хватит про трудовую династию Волосатых, пора переходить к самому институту.
Как бы ни поносили1 советскую науку, но в данном конкретном НИИ одним из главных побочных продуктов животноводства оказались достижения лаборатории №3. Что и как они там мудрили, чем смешивали гены – совочком или бетономешалкой, – никто не знал, но первые результаты были очень обнадёживающими. Проблема была в том, что за первыми результатами случились вторые, за вторыми – третьи, и понеслось. Единичные экземпляры получались, но главная задача – создание совершенно новой общности – советского народа, оказалась недостижима, потому что эксперимент имел ряд побочных эффектов, о которых не писали в отчётах.
Вот несколько версий, почему в те бурные послереволюционные годы не удалось поставить на поток людей со смесью человеческих и, в основном, свиных генов... или же со смесью свиных и, в основном, человеческих? Да какая разница – наша математика утверждает, что сумме всё равно, как тасуются её слагаемые.
Отмечу сразу: записей никаких нет и не было из-за страшной секретности, но среди самих сотрудников института ходило сразу несколько мнений, почему так произошло.
По первой версии, причиной стала мутация появившегося коллективного разума. Первые удачные образцы неожиданно обрели способность обмениваться мыслями внутри своей группы. Без слов, без проводов, просто так. Они уже не могли стать образцовыми строителями коммунизма, а наоборот – как только поняли, что их мысли читают собратья, то испугались и разбежались по полям и подземельям (пример Розетки вроде бы это подтверждал). Их отлавливали поодиночке в глухих лесах, но добровольно возвращаться они отказывались, потому что, по их словам, «там слишком шумно». Они даже сами себе не могли объяснить, что за шум они слышат, поэтому просто старались уйти в отшельники.
Версия странная. Вот у многих от сидячей работы тоже в ушах постоянный шум и звон, но ни в какие отшельники людей не тянет.
Как по этому поводу в сердцах сказал Фирдоуси в своей знаменитой поэме Шах-Наме:
Здабы́ў ты ад до́ўгай сядзя́чае пра́цы
І цэ́рвікаге́нны у ву́ху тыні́т,
І той гемаро́й, што пульсу́е у сра́цы...
Вторая версия – они сами стали начальниками. Группа из трёх (по другой версии – пяти) особенно удачных особей, которые получили не только интеллект, но и лидерские качества, быстро оценила ситуацию. Они не захотели быть подопытными – они захотели быть теми, кто управляет процессом. За месяц они заняли ключевые должности в самом НИИ и его окрестностях, а затем отдали приказ не свернуть эксперимент, а наоборот - развернуть его, размазать кашу по столу, чтобы «результаты больше соответствовали требованиям времени». На деле они просто не хотели, чтобы их стало слишком много, иначе они потеряли бы свою уникальность. Так они стали начальниками, а подопытными стали другие – те, кто не умел говорить.
Ой, про этих я забыл. Третьи: они просто не могли говорить. Главная проблема оказалась лингвистической: они понимали друг друга без слов, но не могли контактировать с людьми. Их голосовые связки не справлялись с человеческой речью, они только хрюкали. Друг другу они могли выхрюкивать наизусть хоть «Евгения Онегина» или сонеты Шекспира, но для остальных это было непонятно. Когда их пытались учить говорить, они плакали от бессмысленности процесса. Ну и что делать с таким «советским человеком»? Его даже нельзя отправить на трибуну, единственная польза: показывать высоким комиссиям и говорить, что эксперимент продолжается. Впрочем, таких было немного.
По четвёртой версии – случился побочный эффект «свинства». Многие удачные экземпляры получали не только интеллект, но и из-за невыносимой тяжести бытия ещё и непреодолимую тягу к грязи и алкоголю. Они не могли находиться в чистых лабораторных корпусах – им требовались сырые подвалы и колючая проволока, некоторым – запах навоза. Это делало их непригодными для жизни в городе, а в деревнях, где все на виду, с такими талантами долго не покуролесишь. Как вы понимаете, такой «советский народ» тоже не подходил для плакатов, и про них забыли.
Были и пятые, самые головастые (по их версии). Они просто отказались от размножения. Все особи пятой версии, достигшие сознания, пришли к общему выводу: размножение – это лишняя головная боль, которая отвлекает от саморазвития. Они просто перестали интересоваться противоположным полом. Семейные пары распадались, они уходили в монастыри или начинали жить в одиночестве. За ними часто бегали представители четвёртой версии, но где ж их догонишь: у них саморазвитие, а у четвёртых – грязь и алкоголизм.
Говорят, что был и шестой подвид, спрятавшийся в пущах. Они вообще почти не отличались от людей, разве что следами – и не человечьими, и не... в общем, и не копыта, и не пальцы – нехорошие какие-то следы. Там, в дебрях, они организовали собственный колхоз и отгородились от всего мира. Они решили не убегать на край земли, а пользуясь покровительством начальства от пэпэжэ организовать своё «экспериментальное опытное хозяйство», где и свои солёные грибочки, картошечка с укропом, парное молочко... место, где это самое начальство могло отвести душу не оглядываясь на посторонних. Этих, шестых, не интересовал внешний мир, они не хотели обмениваться новостями, а на попытки властей вступить в контакт они отвечали хором: «Wstęp wzbroniony, tajna baza! Gdzie leziesz, psia krew!». В общем, они стали замкнутой общиной, которая не поддавалась ни контролю, ни эксплуатации, став не «советским народом», а «своим народом».
Ходили слухи, что некоторые просто научились исчезать – но это определённо враки! Как и то, что самые удачные образцы начали менять свою физическую форму – становились то меньше, то больше, иногда даже почти прозрачными. Лаборанты сначала принимали это за брак, но потом поняли: они учатся переходить из одного состояния в другое. В конце концов они просто исчезли – не умерли, а научились быть невидимыми. Их искали, но они уже были не в этой реальности, а в какой-то другой, изнаночной, которая не описывалась в учебниках. Но это, повторюсь, враки, враки, враки!
Ни одна из версий до сих пор ни доказана окончательно, ни опровергнута, но все они подтверждали одно: человек со свиньёй не становился лучшим человеком. Кем? Непонятно – но не человеком.
Надеюсь, теперь вы поняли, куда нужно было попасть Розетке с абибоками, чтобы найти свою подругу.
1 Удивительное слово - как ни ставь в нём ударение, смысл не меняется.